Vera S. Vasilieva (sivilia_1) wrote,
Vera S. Vasilieva
sivilia_1

Categories:

Эксперт Института прав человека Лев Левинсон проанализировал Закон "О противодействии терроризму"

Долгое время я намеренно воздерживалась от комментариев закона №35-ФЗ "О противодействии терроризму", поскольку не чувствую себя в этом вопросе достаточно компетентной. И вот, наконец, экспертом Института прав человека Львом Левинсоном сделан подробный и, на мой взгляд, очень интересный анализ данного документа в сравнении с ранее действовавшим аналогичным законом от 1998 года и некоторыми другими правовыми нормами. Публикую выжимку из работы эксперта и ссылку на ее полный текст.

 

Прежде всего, Лев Левинсон отмечает, что закон 1998 года не отдавал предпочтение в борьбе с терроризмом ни ФСБ, ни МВД, ограничивая антитеррористические полномочия обоих ведомств пределами их компетенции. Непосредственное управление контртеррористической операцией, по закону 98 года, могло быть поручено как МВД, так и госбезопасности "в зависимости от того, компетенция какого федерального органа исполнительной власти будет преобладающей".

"Чья взяла" теперь, видно из Указа Президента РФ от 15 февраля 2006 года № 116 "О мерах по противодействию терроризму". Этим нормативным актом признано верховенство ФСБ и ее директора как председателя Национального антитеррористического комитета. Директору ФСБ подконтрольна антитеррористическая работа всех структур – от МВД до органов местного самоуправления. Также увеличена штатная численность центрального аппарата ФСБ на 300 единиц.

Новый закон призван закрепить полномочия, которыми президентский указ наделял спецслужбы (для чего в указе появилась завершающая строчка о вступлении его в силу "со дня вступления в силу Федерального закона "О противодействии терроризму").

Т.е., подчеркивает Лев Левинсон, не указ был принят в соответствии с законом, как это следует из статьи 90 Конституции РФ, а закон принимался по указу и "под указ".

Каковы же основные отличия нового закона от прежнего?

 

1. Понятия терроризма и террористической деятельности

По закону от 25 июля 1998 года № 130-ФЗ "О борьбе с терроризмом", а также по статье 205 УК РФ терроризм – это определенным образом мотивированные общественно опасные действия.

Новый закон предлагает иное и куда более широкое определение. Терроризмом предлагается считать не только практику "воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий" (что соответствует прежнему подходу), но и любую "идеологию насилия" (статья 3).

А это значит, – пишет Лев Левинсон, – в частности, что под сомнение может быть поставлен весь правозащитный дискурс, поскольку определяющая его Всеобщая Декларация прав человека говорит в своей преамбуле о восстании как о последнем средстве против тирании и угнетения.

Несомненно, замечает эксперт, что до внесения изменений в Кодекс возникшее расхождение между антитеррористическим и уголовным законом при производстве по уголовным делам будет разрешаться в пользу статьи 205 УК. Но продлится это, судя по всему, недолго.

В Думе уже заявляется, что дефиниция статьи 205 должна быть приведена в соответствие с новым законом. А это приведет к реальным срокам, и весьма серьезным (до двадцати лет!) за одну лишь "идеологию насилия".

Еще объемнее определение "террористической деятельности", восполняющее понятие "терроризм". К такого рода деятельности отнесены новым законом пропаганда идей терроризма, распространение материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности, а также "информационное или иное пособничество в планировании, подготовке или реализации террористического акта" (статья 3).

Эксперт предостерегает, что теперь передача в эфир требований террористов или, например, сообщение о настоящем числе заложников, скрываемом официальным штабом, вполне может быть расценена как террористическая деятельность.

Кроме того, Лев Левинсон сомневается, что допустимо уравнивать террористическую деятельность и пропаганду идей терроризма. Террористической деятельностью можно признавать пропаганду соответствующих действий, но не пропаганду "голых" идей.

Но даже если считать, что пропаганда идей терроризма подпадает под конституционный запрет пропаганды, возбуждающей ненависть, запрет пропаганды и приравнивание ее к терроризму – разные вещи.

Очевидно, что, приравнивая идеи к терроризму, заинтересованные в этом силы добиваются придания тексту расплывчатости, необходимой для его свободной интерпретации.

 

2. Правовой режим контртеррористической операции

Закон "О борьбе с терроризмом" разрешал отступления от обычного правового режима только "в зоне проведения контртеррористической операции". Закон же "О противодействии терроризму" уходит от понятия "зона контртеррористической операции", определяя спецрежим контртеррористической операции как таковой.

По закону 1998 года зона проведения контртеррористической операции определялась как "отдельные участки местности или акватории, транспортное средство, здание, строение, сооружение, помещение и прилегающие к ним территории или акватории, в пределах которых проводится указанная операция" (статья 3).

При таком ограничительном, точечном описании "зоны" режим ограничения прав и свобод может быть оправдан (так не вызывают возражений ограничения прав и свобод, например, в зоне тушения пожара).

Никаких, даже самых приблизительных, ограничений протяженности территории контртеррористической операции новый закон не предполагает. Более того, в статье 13 устанавливается, что территорию, в пределах которой вводится правовой режим контртеррористической операции, определяет ее руководитель, назначаемый неизвестно кем и подотчетный только директору ФСБ.

Если конституционный режим ЧП вводится на строго определенное время (на всей территории РФ – не более 30 суток, а в отдельных местностях – не более 60 суток) и продлевается по столь же усложненной процедуре, срок режима контртеррористической операции законом не ограничен: он устанавливается "на период ее проведения" (статья 11).

При этом ограничения прав и свобод, предусмотренные для режима контртеррористической операции, в значительной степени идентичны ограничениям, свойственным режиму чрезвычайного положения.

В этом перечне особого внимания заслуживают контроль переговоров и "поиск в сетях", а также допустимость неограниченных нарушений неприкосновенности жилища. Ограничение права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений допускается, в соответствии с частью 2 статьи 23 Конституции, только на основании судебного решения и только в отношении конкретного лица.

Такое ограничение в отношении неопределенного круга лиц не допускается даже во время действия режима ЧП.

Описывая режим в зоне проведения контртеррористической операции, закон 1998 года допускал вторжение в жилище и другие приватные помещения только "при пресечении террористической акции, при преследовании лиц, подозреваемых в совершении террористической акции, если промедление может создать реальную угрозу жизни и здоровью людей".

В отличие от закона "О чрезвычайном положении", в комментируемом законе отсутствует указание на какие-либо пределы применения мер и временных ограничений в условиях режима контртеррористической операции.

В законе о ЧП закреплено, что такие меры "должны осуществляться в тех пределах, которых требует острота создавшегося положения", "должны соответствовать международным обязательствам Российской Федерации, вытекающим из международных договоров Российской Федерации в области прав человека, и не должны повлечь за собой какую-либо дискриминацию отдельных лиц или групп населения исключительно по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также по другим обстоятельствам".

Все это хорошо для неприменяемого закона о ЧП. В более прозаическом законе "О противодействии терроризму" о таких возвышенных материях как международные договоры и недискриминация вспоминать как-то неприлично, пишет Лев Левинсон.

Тем не менее он справедливо отмечает в качестве положительного момента включенное в статью 11 требование незамедлительного обнародования решения "о введении режима контртеррористической операции (включая определение территории (перечня объектов), в пределах которой (на которых) такой режим вводится, и перечня применяемых мер и временных ограничений)", равно как и решения об отмене такого режима.

Правда, форма и порядок такого обнародования никак не конкретизированы, в связи с чем исполнение этого важного условия может быть весьма приблизительным. И все же эта норма может послужить неким противоядием против зверского закона, добавляет эксперт.

 

3. Использование Вооруженных Сил

Закон 2006 года, в отличие от закона 1998 года, со всей определенностью и прямотой закрепил участие Вооруженных Сил в борьбе с терроризмом как на территории РФ, так и за ее пределами.

 

4. Уничтожение самолетов и теплоходов

Закон позволяет при пресечении террористических актов в воздушной среде, во внутренних водах и в территориальном море, сбивать самолеты (в том числе гражданские с пассажирами), топить любые плавательные средства. Позволяет – но при строго определенных обстоятельствах.

В силу броскости этих норм им было уделено много внимания. Однако нельзя не видеть, что между вариантом первого чтения и окончательной редакцией существуют серьезные различия – в пользу последней версии. Право "сбивать самолеты" подверглось глубокой правовой ревизии,  утверждает Лев Левинсон.

"В случае, если воздушное судно не реагирует на радиокоманды наземных пунктов управления прекратить нарушение правил использования воздушного пространства Российской Федерации и (или) на радиокоманды и визуальные сигналы поднятых на его перехват летательных аппаратов Вооруженных Сил Российской Федерации либо отказывается подчиниться радиокомандам и визуальным сигналам без объяснения причин, Вооруженные Силы Российской Федерации применяют оружие и боевую технику для пресечения полета указанного воздушного судна путем принуждения его к посадке. Если воздушное судно не подчиняется требованиям о посадке и существует реальная опасность гибели людей либо наступления экологической катастрофы, оружие и боевая техника применяются для пресечения полета указанного воздушного судна путем его уничтожения".

Аналогичным образом урегулированы случаи, связанные с водными судами.

С предложенными основаниями такого чрезвычайного вмешательства, по мнению комментатора, можно согласиться. Из них однозначно следует, что если захватчики угоняют самолет в другую страну, пусть даже в террористических целях, но при этом подвергают риску только находящихся на борту пассажиров, сбивать такой самолет нельзя.

 

5. Руководство контртеррористической операцией

Организационную сторону противодействия терроризму закон почти не раскрывает. Ясно одно: решение о проведении контртеррористической операции принимает директор ФСБ либо, по его указанию, иное должностное лицо.

Но следом за решением о начале операции возникает фигура ее руководителя, неизвестно кем назначаемого. Об этом наделенном колоссальными полномочиями лице в черной маске говорится по-чекистски скупо: "руководство контртеррористической операцией осуществляет ее руководитель" (статья 13).

 

6. Коллективная ответственность

Согласно статье 18 закона, "вред, причиненный при пресечении террористического акта правомерными действиями здоровью и имуществу лица, участвующего в террористическом акте, а также вред, вызванный смертью этого лица, возмещению не подлежит".

Данное нововведение вызывает у Льва Левинсона два немаловажных возражения.

Во-первых, кто есть "лицо, участвующее в террористическом акте"? В каком качестве оно в нем участвовало? Какова была его роль? Какова степень вины? Не было ли его участие в теракте вынужденным?

По смыслу статьи 49 Конституции презумпция невиновности не может не распространяться и на случаи пресечения преступления, если в результате силовых действий предполагаемый преступник погиб. Если выжил – оценку обвинению дает суд. Если погиб – убитый не должен признаваться виновным.

Во-вторых, наказанию предлагается подвергать родственников, в том числе детей, погибшего предполагаемого террориста. Их ответственность объяснима только с позиций кровной мести. Иждивенцы террориста сами вполне могут оказаться в числе его жертв.

По сути, речь в законе идет о поражении в правах семей террористов (аналоги чего хорошо известны из советской истории), об установлении коллективной ответственности. Отсюда недалеко и до распространения ее на целые народы.

 

10 марта 2006 года новый закон вступил в силу за исключением его социальной части (уточнение правил возмещения вреда, причиненного в результате террористического акта, социальной реабилитации пострадавших; увеличение денежных компенсаций и выплат лицам, участвующим в борьбе с терроризмом в случае их гибели, получения ими увечья или ранения). Социальные новеллы заработают с 1 января 2007 года. До этой даты Федеральный закон "О борьбе с терроризмом" 1998 года частично продолжает действовать.

Полный текст анализа на портале HRO.org

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments