Vera S. Vasilieva (sivilia_1) wrote,
Vera S. Vasilieva
sivilia_1

15 тысяч зэков могут сгореть заживо

Лидер партии «ЯБЛОКО» Сергей Митрохин требует от Министра по чрезвычайным ситуациям С. Шойгу и президента Мордовии Н. Меркушкина принять немедленные меры для эвакуации заключенных потьменских лагерей, окруженных кольцом лесных пожаров. В настоящее время он также готовит обращение в Генеральную прокуратуру с требованием провести проверку по факту ликвидации железной дороги Потьма-Барашево, соединявшей более 20 лагерей, и возбудить по ее результатам уголовное дело. Из-за демонтажа пути 15 тысяч заключенных могут погибнуть в пожарах.

В 2006 году железнодорожная ветка Потьма – Барашево, соединявшая более 20 мордовских лагерей, по указанию руководство ФСИН была ликвидирована. В субботу, 7 августа, огонь лесных пожаров полыхал в 200 метрах от зоны №7 у села Сосновка Зубово-Полянского района республики. По сообщениям из Мордовии, для эвакуации заключенных в Потьму был подан поезд, однако путь оказался демонтирован, несмотря на то, что на карте МЧС эта железнодорожная ветка значилась как действующая.

В настоящее время создана комиссия по выяснению обстоятельств случившегося. Вместе с тем около 15 тысяч заключенных находятся в постоянной опасности, эвакуировать их наземным транспортом не представляется возможным.

Источник

ЕВГЕНИЯ ГИНЗБУРГ. КРУТОЙ МАРШРУТ. ПОЖАР В ТЮРЬМЕ

- Что это ты раскашлялась? - спросила меня Юля.

- А ты?

- Ну, у меня-то плеврит...

Я уже давно поняла, что едкая, вызывающая кашель щекотка в горле связана с запахом гари, все более отчетливо проникающим в камеру. Поняла, но молчу. Юлька и так после карцера совсем серая стала, землистая. Что ее зря пугать! Еще может быть случайность. Что-нибудь пригорело на кухне? Впрочем, нет. В этом корпусе кухни, кажется, нет! Еду привозят на тележках откуда-то извне.

Мы кашляем все чаще, но продолжаем читать. Однако и читать становится труднее. Глаза слезятся и застилаются туманом. Потом мы слышим топот многих ног над головой. Бегут по крыше. Шипящие звуки воды, струящейся из шлангов. По коридору тоже бегут. Даже переговариваются громким шепотом.

И наконец - тоненький стук в стенку. Это Оля Орловская, соседка. Она выстукивает то самое слово, которое мы с Юлей не решаемся сказать друг другу.

- По-жар... П-о-ж-а-р...

- Должны вывести, - говорю я, отвечая на молчаливый вопрос, так и прыгающий из округлившихся Юлькиных глаз. - Удушение заключенных в камерах вроде не входит в их планы. По крайней мере, единовременное.

Через несколько минут камера наполнена едким черным дымом настолько, что становится почти невозможно дышать.

- Я позвоню! - решает Юля. - Пусть хоть форточку откроют, сволочи!

И она надавливает кнопку безмолвного звонка, которым разрешается пользоваться только в самых исключительных случаях. Когда надавливаешь эту кнопку, в коридоре, у столика дежурного, зажигается номер камеры.

Через некоторое время отрывисто лязгает дверная форточка и в нее просовывается тонкогубая прыщавая физиономия Вурма.

- Чего вам? - злобным шепотом спрашивает он.

- Хоть форточку откройте... Ведь задыхаемся, - просит Юля.

Он стремительно захлопывает железное оконце, едва не угодив Юльке в лицо. Уже из-за закрытой дверки доносится его свистящий ответ:

- Откроют, если надо будет.

Паника вокруг нас усиливается. Топот солдатских сапог по крыше становится громче. Из коридора доносятся теперь уже не только шепоты, но и какие-то неопределенные выкрики. И главное - нарушилась могильная тишина камер. Некоторые заключенные, очевидно отчаявшись дозваться кого-нибудь при помощи безмолвных звонков, начали стучать в двери.

Ольга Орловская выстукивает нам почти открыто. Сейчас надзирателям не до подслушивания. Считываем со стены:

- Похоже... они решили... оставить в камерах... Задохнемся...

- Полкило сахара! - всплескивает вдруг руками Юля.

Накануне был ларек, и нам принесли по выписке полкило сахара.

- Нет, это немыслимо, чтобы им достался, - без тени шутливости говорит Юля.

- Давай съедим...

- Давай!

И мы стали есть его пригоршнями, не ощущая приторности, наоборот, воспринимая его как пищу богов. С краюхой хлеба. Откусывая поочередно то хлеб, то сахар. Хрустя зубами с ожесточением. Отрываясь, чтобы откашляться от дыма. Чтобы им не досталась наша драгоценность. Целых полкило.

Дым стал настолько густым и плотным, что мы уже не видим друг друга.

- Давай сядем рядом, Женька, - говорит Юля и плачет. - Давай простимся.

Мы обнимаемся и целуемся. Потом в нарушение всех правил - терять уже нечего - усаживаемся рядом на Юлину койку. С ногами... Обнимаем друг друга за плечи. Я с ужасом вижу, что Юлины кругловатые, немного несимметричные глаза становятся какими-то выпуклыми. Лицо ее синеет, и жилы надуваются, как канаты. Господи, только бы она не умерла первая...

Теперь уже вся тюрьма гудит от криков и стуков заключенных.

- Откройте, откройте! Задыхаемся! Не имеете права! Откройте!

В глазах у меня прыгают разноцветные искры. Не могу понять, настоящие ли это искры пожара, просочившиеся через дверные щели, или это на меня надвигается потеря сознания.

И вдруг я различаю в какофонии звуков, несущихся из коридора, ритмические повороты ключей в замках камерных дверей. Я трясу Юлю за плечи.

- Выпускают! Юля, покренись еще немного! Слышишь? Нас выпустят сейчас на воздух...

Дым становится черным. Юля уже хрипит на моих руках. Может быть, выбить форточку? Ведь теперь уже все равно. Хочу привстать с постели и... не могу. Видно, конец. Какой страшный и неожиданный. Сколько вариантов смерти перебрали за это время в камерных разговорах. Но от пожара...

- Выходь!

Наша дверь распахивается настежь. Надзиратель Вурм, в смятой и мокрой гимнастерке, весь потный и запыхавшийся, чуть ли не за шиворот выволакивает ослабевшую Юлю. Я выхожу сама.

- Вниз!

Нет, они были действительно виртуозами своего дела, этот Коршунидзе и его молодчики. Даже в этой панике они умудрились не нарушить изоляцию.

Куда они дели всех, мне до сих пор непонятно. Но факт остается фактом: мы с Юлей были выведены вдвоем в закрытый прогулочный дворик. Ни с кем нас не свели, никого мы не увидели.

Но не бывать бы счастью, да несчастье помогло. В этот день мы надышались вволю. Прогулка длилась не меньше полутора часов, и оправившаяся Юлька заговорщицки подмигивала мне, показывая глазами на небо. Дескать, здорово мы оторвали у них такую прогулочку!

На следующий день Ольга простучала нам, что ее тоже не соединяли ни с кем.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments