Новости об Алексее Пичугине – выступление на круглом столе в сахаровском центре
"Политические заключенные в России в 2021 году". Черновик моего выступления
Я расскажу о последних известных мне новостях о политзаключенном Алексее Пичугине, тем более что о нем сейчас мало публичной информации, и некоторые даже спрашивают меня, где, собственно, Алексей Пичугин находится.
Алексей по-прежнему в Москве, в СИЗО "Лефортово". Его туда этапировали из Соль-Илецка, из колонии ИК-6 ("Черный дельфин"), в самом начале июля этого года. По данным источников во ФСИН, он участвует в следственных действиях в качестве свидетеля по так называемому "третьему делу Михаила Ходорковского" – об организации убийств, которые приписывают ЮКОСу. Такое же дело было в отношении самого Алексея (за что он и получил пожизненное заключение), вице-президента опальной нефтяной компании Леонида Невзлина (его осудили заочно – тоже на пожизненное заключение). И теперь идет следствие в отношении Михаила Ходорковского. Какие именно это следственные действия, о чем конкретно спрашивают Алексея – я, к сожалению, не знаю.
Сроки давности по всем эпизодам этого дела давно истекли, однако это не мешает следователям проводить расследование. К тому же, насколько мне известно, сроки давности у нас засчитываются по усмотрению суда, и если человек не находится в розыске. Впоследствии дело должно быть передано в суд.
Алексей Пичугин отказался от услуг своих адвокатов Ксении Костроминой и Дмитрия Харитонова, которые защищали его интересы в российских и международных судах в течение многих лет. Ксения Костромина вообще была у него адвокатом с самого начала – с 2003 года.
Когда Алексея этапировали в Москву, к нему два раза пытались пройти члены московской Общественной наблюдательной комиссии (ОНК). Оба раза сотрудники СИЗО их не допустили. В первый раз сказали, что Алексей находится на карантине после прибытия из "Черного дельфина" в "Лефортово". Во второй раз, когда период карантина закончился, пояснили, что Алексей отказался от встреч с членами ОНК.
Я не знаю, к сожалению, истинных причин этих его решений, но позволю себе предположить, что отказ и от адвокатов, и от ОНК – результат психологического давления, оказываемого на него. Такое давление на него оказывалось всегда – в частности, со стороны следствия, чтобы склонить дать ложные показания на руководство ЮКОСа. Алексей и сам об этом заявлял, к примеру, на заседании Мосгорсуда по делу Невзлина 23 апреля 2008 года.
Ничего подобного – я имею в виду отказы от адвокатов и ОНК – пять лет назад, когда Алексея тоже привозили для тех же целей из "Черного дельфина" в "Лефортово", не было. Напротив, он всегда радовался, когда к нему приходили члены ОНК, они много помогали ему в плане налаживания бытовых условий. И потом он в письмах просил передавать им благодарности.
К сожалению, очень неважно обстоят дела с перепиской. Алексей все годы заключения отвечал на письма поддержки. Они для него, по его словам, чрезвычайно важны, нужны и дороги. Я пишу Алексею регулярно, и он регулярно отвечал мне. Но теперь тишина с его стороны длилась с августа. И только буквально на позапрошлой неделе от него пришло два сентябрьских письма. Письма из Москвы в "Лефортово" доходят за день. А чтобы они добрались от Алексея ко мне, понадобился почти месяц. У меня это вызывает беспокойство – как известно, проблемы с перепиской есть у бывшего губернатора Хабаровского края Сергея Фургала, у журналиста Ивана Сафронова, у предпринимателя Ильи Сачкова. Все они сидят в "Лефортово". Я подозреваю, что на самом деле таких людей больше, но не все решаются или имеют возможность сообщить об этих фактах. Все их письма забирают следователи, взявшие на себя роли вторых цензоров.
Но я думаю, что писать письма политическим заключенным, и в частности, Алексею Пичугину, всё равно надо. Даже вне зависимости от того – получает ли он эти послания, или они оседают у следователей. Все должны знать и видеть, и следователи в том числе, что поддержка политзаключенных со стороны гражданского общества не ослабевает, что их судьба – в фокусе внимания. Нужно больше говорить об этих людях, и тогда они будут лучше защищены, нежели оставшись наедине с репрессивной машиной, хотя силовики, как правило, разными методами пытаются убедить в обратном. Если о человеке говорят, то гораздо более вероятно, что его не посмеют тронуть.
ФОТО
Я расскажу о последних известных мне новостях о политзаключенном Алексее Пичугине, тем более что о нем сейчас мало публичной информации, и некоторые даже спрашивают меня, где, собственно, Алексей Пичугин находится.
Алексей по-прежнему в Москве, в СИЗО "Лефортово". Его туда этапировали из Соль-Илецка, из колонии ИК-6 ("Черный дельфин"), в самом начале июля этого года. По данным источников во ФСИН, он участвует в следственных действиях в качестве свидетеля по так называемому "третьему делу Михаила Ходорковского" – об организации убийств, которые приписывают ЮКОСу. Такое же дело было в отношении самого Алексея (за что он и получил пожизненное заключение), вице-президента опальной нефтяной компании Леонида Невзлина (его осудили заочно – тоже на пожизненное заключение). И теперь идет следствие в отношении Михаила Ходорковского. Какие именно это следственные действия, о чем конкретно спрашивают Алексея – я, к сожалению, не знаю.
Сроки давности по всем эпизодам этого дела давно истекли, однако это не мешает следователям проводить расследование. К тому же, насколько мне известно, сроки давности у нас засчитываются по усмотрению суда, и если человек не находится в розыске. Впоследствии дело должно быть передано в суд.
Алексей Пичугин отказался от услуг своих адвокатов Ксении Костроминой и Дмитрия Харитонова, которые защищали его интересы в российских и международных судах в течение многих лет. Ксения Костромина вообще была у него адвокатом с самого начала – с 2003 года.
Когда Алексея этапировали в Москву, к нему два раза пытались пройти члены московской Общественной наблюдательной комиссии (ОНК). Оба раза сотрудники СИЗО их не допустили. В первый раз сказали, что Алексей находится на карантине после прибытия из "Черного дельфина" в "Лефортово". Во второй раз, когда период карантина закончился, пояснили, что Алексей отказался от встреч с членами ОНК.
Я не знаю, к сожалению, истинных причин этих его решений, но позволю себе предположить, что отказ и от адвокатов, и от ОНК – результат психологического давления, оказываемого на него. Такое давление на него оказывалось всегда – в частности, со стороны следствия, чтобы склонить дать ложные показания на руководство ЮКОСа. Алексей и сам об этом заявлял, к примеру, на заседании Мосгорсуда по делу Невзлина 23 апреля 2008 года.
Ничего подобного – я имею в виду отказы от адвокатов и ОНК – пять лет назад, когда Алексея тоже привозили для тех же целей из "Черного дельфина" в "Лефортово", не было. Напротив, он всегда радовался, когда к нему приходили члены ОНК, они много помогали ему в плане налаживания бытовых условий. И потом он в письмах просил передавать им благодарности.
К сожалению, очень неважно обстоят дела с перепиской. Алексей все годы заключения отвечал на письма поддержки. Они для него, по его словам, чрезвычайно важны, нужны и дороги. Я пишу Алексею регулярно, и он регулярно отвечал мне. Но теперь тишина с его стороны длилась с августа. И только буквально на позапрошлой неделе от него пришло два сентябрьских письма. Письма из Москвы в "Лефортово" доходят за день. А чтобы они добрались от Алексея ко мне, понадобился почти месяц. У меня это вызывает беспокойство – как известно, проблемы с перепиской есть у бывшего губернатора Хабаровского края Сергея Фургала, у журналиста Ивана Сафронова, у предпринимателя Ильи Сачкова. Все они сидят в "Лефортово". Я подозреваю, что на самом деле таких людей больше, но не все решаются или имеют возможность сообщить об этих фактах. Все их письма забирают следователи, взявшие на себя роли вторых цензоров.
Но я думаю, что писать письма политическим заключенным, и в частности, Алексею Пичугину, всё равно надо. Даже вне зависимости от того – получает ли он эти послания, или они оседают у следователей. Все должны знать и видеть, и следователи в том числе, что поддержка политзаключенных со стороны гражданского общества не ослабевает, что их судьба – в фокусе внимания. Нужно больше говорить об этих людях, и тогда они будут лучше защищены, нежели оставшись наедине с репрессивной машиной, хотя силовики, как правило, разными методами пытаются убедить в обратном. Если о человеке говорят, то гораздо более вероятно, что его не посмеют тронуть.
ФОТО