Vera S. Vasilieva (sivilia_1) wrote,
Vera S. Vasilieva
sivilia_1

Categories:

Об исторической памяти и сталинском терроре. Мой репортаж на HRO.org

29 марта 2016 года в Музее и общественном центре имени Андрея Сахарова в Москве состоялась дискуссия на тему "Сталинский террор: механизмы и правовая оценка".

В ней приняли автор книги "Сталин. Жизнь одного вождя" Олег Хлевнюк и заместитель председателя Совета научно-информационного и просветительского центра "Мемориал" Никита Петров. Оба собеседника – профессиональные историки, оба известны как крупнейшие специалисты по проблематике репрессий – и своими исследованиями, и своим участием в публикации документов.

Роль модератора исполнял научный редактор издания "Полит.ру", член Вольного исторического общества Борис Долгин.

В сегодняшней России в общественном сознании вновь укрепляется образ Иосифа Сталина как жесткого руководителя, но "эффективного менеджера", который "выиграл войну". Всё чаще в СМИ встречаются сообщения об открытии в том или ином городе очередного памятника Сталину. Высокопоставленные государственные чиновники публично называют репрессии, в результате которых только за время Большого террора 1937-1938 годов, по данным Олега Хлевнюка, погибло порядка 1,5 миллионов человек, "перегибами".

Что в действительности представлял собой государственный террор сталинской эпохи? Каковы были его механизмы? Как они соотносились с советскими законами того времени? Почему наша историческая память о терроре несовершенна?

На эти и другие вопросы попытались ответить участники дискуссии.

Никита Петров, Олег Хлевнюк. Фото http://www.sakharov-center.ru/

Олег Хлевнюк напомнил о том, как сначала западное, а потом российское общество узнало о терроре и как к нему относилось в разное время.

"Совершенно очевидно, что о терроре мы и наши предшественники знали всегда. Информация о том, что происходило в Советском Союзе, конечно же, поступала на Запад, и не только на Запад. Все знали о процессах. Более того, сталинское правительство старалось эти процессы делать максимально публичными – не только внутри страны, но и на международной арене. Согласно специальным постановлениям Политбюро, стенограммы этих процессов издавались большими тиражами и распространялись на основных европейских языках на Западе", – сказал Олег Хлевнюк.

Однако и в тот период эти сведения вызывали споры, на них были разные точки зрения.

Так, имелась, "условно говоря, точка зрения американского посла в СССР Джозефа Дэвиса, считавшего, что на скамью подсудимых попали действительные враги". Одновременно была "точка зрения "левых", которые отстаивали невиновность своих товарищей – старых большевиков-диссидентов, оказавшихся на скамье подсудимых", – привел примеры Олег Хлевнюк.

Позже историки "стали обращать внимание на то, что террор – это процесс более широкий, что он охватил не только верхушку большевиков, но и, по крайней мере, в эти жернова попали люди интеллигентного труда. На них обратили внимание прежде всего потому, что появились мемуары, особенно после смерти Сталина".

Но на данной стадии представление о масштабах террора, о том, как все это происходило, – кого почему арестовывали и расстреливали, как это все было организовано, – было неполным. Ведь прямых источников информации у исследователей практически не было, и приходилось довольствоваться косвенными. Основным источником служили рассказы об отдельных людях, попавших в жернова террора, выживших или или погибших.

Потом историки разделились. "Одни продолжали отстаивать теорию значимости и высоких цифр. Другие, историки-ревизионисты, говорили о том, что террор – это некое стихийное, достаточно случайное явление, к которому того отношения, которое ему приписывают, сам Сталин не имел, цифры были достаточно низкими, речь шла о тысячах арестованных", – пояснил Олег Хлевнюк.

Такую острую дискуссию, ведшуюся на Западе, исследователь назвал "долгой и безрезультатной, поскольку архивы были закрыты".

В это же время в Советском Союзе на данную тему не говорили вообще. Использовалась ритуальная формула о "нарушении социалистической законности". Как правило, она не очень сильно конкретизировалась.

Ситуация, по словам Олега Хлевнюка, радикально изменилась, когда были открыты архивы КГБ СССР:

"Очень многое стало на свои места. Прежде всего мы узнали кое-что более точно. Появилась ведомственная статистика НКВД, в которой фиксировались аресты, осуждения и, соответственно, в этой статистике фиксировались цифры о количестве заключенных в лагерях, о смертности в лагерях, даже о национальном составе заключенных в лагерях. Бюрократия везде работает одинаково – идет ли речь о производстве стали или об убийстве и заключении в лагеря людей.

Кроме того, мы узнали, что сталинская система была, с моей точки зрения, чрезвычайно сильно централизована. И все разговоры о том, что там было много стихии, что местные чиновники играли в ней слишком большую роль, что они диктовали центру свои условия, они развязали этот террор – это все, с моей точки зрения, не подтвердилось.

Зато мы увидели, как планировались – именно планировались в соответствии с плановым характером системы в целом – так называемые "массовые операции". Истинный размах и размер сталинского террора определяли вовсе не рутинные аресты, а именно они. Эти волны были абсолютно определены принятыми решениями".

В качестве примера таких "массовых операций" эксперт привел волну, связанную с коллективизацией, и Большой террор 1937-1938 годов.


В свою очередь, Никита Петров оценил правовые аспекты того, о чем рассказал Олег Хлевнюк.

Свой разговор Никита Петров начал с "Постановления СНК СССР, ЦИК СССР от 7 апреля 1935 года № 3/598 "О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних".

"Я не случайно его выбрал в качестве начала разговора", – заметил специалист.

"Тема "Сталин и дети" "раскручена" в массовом сознании. Одно дело – имидж, который пытались построить кремлевские руководители, – имидж страны, имидж особой заботы о детстве, материнстве, о гражданах, о трудящихся. Наиболее употребимое название для сборников всевозможных документов, которые выходили уже даже в послесталинский период, было "Забота партии о благе народа".

Все это Никита Петров назвал " фасадом", "витриной", не подкреплявшейся "не только пропагандистскими заявлениями в печати, но и "показными" постановлениями, связанными с тем, что растет правовое сознание, растет правовая советская наука".

Советская эпоха, считает Никита Петров, "может быть описана в очень простом, схематичном ключе: фасад режима и его сущность, то есть та политика, которая применяется".

Сущность же сталинского режима – это совсем другое дело, заметил историк. Он напомнил о расстрелах с 12 лет, об отправке более младших детей – "врагов народа" – в специальные детские дома.

"Уголовный кодекс в нашей стране появился в 1922 году. До 1922 года он не был нужен. А что, разве до 1922 года не было расправ на теми, кого большевики считали своими врагами? Конечно, были, мы это прекрасно знаем", – также сказал Никита Петров. При этом он заметил, что "апологеты, трубадуры террора в ЧК были довольно откровенны в своих высказываниях – конечно, если эти высказывания не попадают в печать. Но они есть в документах".

Тем не менее, несмотря на эти документы, на то, что они теперь доступны обществу, несмотря на множество блестящих мемуаров и художественной литературы о репрессиях, в массовом сознании продолжает жить миф о Сталине, тоска о нем как о "сильной руке".

Очевидно, что историкам еще предстоит работать с самим мифом, бороться с ним, рассказывать, как это было.

Вера Васильева

Оригинал на портале HRO.org

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments