О табуированных темах в российской журналистике
Из физики известно, что структура, лишенная гибкости, при определенных нагрузках разрушится. Плотно закупоренный паровой котел при достижении давлением критического значения непременно взорвется. Эти законы вполне применимы к общественной жизни. Чем наша власть – и тут нельзя не отдать ей должное – довольно успешно пользуется.
Скажем, можно беспрепятственно выкрикивать на митинге под окнами Лубянки считалку "Раз-два-три-четыре..." (продолжение, думаю, знают все), упиваясь своей смелостью в борьбе с "кровавым режимом". А выпустив пар – с чувством глубокого удовлетворения собой отправиться в близлежащее кафе.
Впрочем, речь я сейчас веду не о методах некоторой части российских оппозиционеров, это отдельный и сложный разговор. (Замечу только, что вышеупомянутая считалка мне всегда претила – если Путину, кроме нее, больше нечего противопоставить, то прискорбно!) Речь о паровом котле, которому власть ради самосохранения не может позволить взорваться.
В российских СМИ, которым дозволено существовать, допускается весьма резкая и нелицеприятная критика руководства страны по довольно широкому кругу вопросов (надо спускать пар!). Но тем не менее в отечественной журналистике, похоже, существуют жестко табуированные темы.
К ним, например, относится Чечня. Военные сводки о практически ежедневных людских потерях можно найти разве что в Интернете, да иногда услышать в сообщениях одной-двух радиостанций.
Кроме того, в "Живом Журнале" была распространена неофициальная информация о том, что в Министерстве культуры получено письмо, в котором содержится предписание запретить упоминать в печати и других СМИ имя писателя Эдуарда Лимонова и его НБП. (Также не стану сейчас останавливаться на своей, мягко говоря, нелестной оценке "общественной" деятельности Лимонова.)
Очевидно, что к числу жестко табуированных тем относится и тема второго уголовного дела Алексея Пичугина.
Я, разумеется, не беру в расчет откровенно пропагандистские материалы в проправительственных СМИ, в которых излагается только позиция стороны обвинения, а любые факты, свидетельствующие о невиновности Пичугина, попросту отбрасываются. Речь об отсутствии всестороннего и объективного освещения процесса. Причем процесса, имеющего большое общественное значение. Либеральные СМИ хранят почти полное молчание. Пожалуй, едва ли не единственным исключением стала публикация в "Новой газете".
Складывается впечатление, что процесс открыли (напомню, что первое дело Пичугина слушалось в закрытом режиме) только для того, чтобы путем публичного навешивания на Пичугина страшных обвинений окончательно дискредитировать руководство "ЮКОСа" в глазах общества. Ведь какие-то хитрые налоговые схемы – это слишком непонятно для обывателя, а значит – неубедительно. Зато рассказ о наемном убийце примитивен и эффектен, как голливудский триллер. Еще одна решаемая таким образом задача – создание видимости свободы слова.
Однако тем, кто внимательно следил за происходящим на заседаниях Мосгорсуда, очевидно – доказательная база обвинения не выдерживает никакой критики. Потому допустить, чтобы какие-либо истинные подробности всплыли на поверхность, "режиссерам" дела Пичугина было никак нельзя.
Отсюда и табу на данную тему. Соблюдение этого табу, видимо, достигается прежде всего за счет самоцензуры журналистов. Отдельные же немногочисленные попытки отступить от навязываемых "правил игры" пресекаются испытанными и немудреными методами. Писать о которых по большому счету скучно.
Что касается извечных российских вопросов "Кто виноват?" и "Что делать?", то позволю себе вспомнить ставшую уже расхожей фразу Е. Трегубовой: "Никакого Путина нет, есть только мы сами".