?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Сергей ЛарягинЛарягин Сергей Васильевич родился 12 декабря 1969 года в г. Челябинске. Окончил школу №68 в Ленинском районе. В 1985–89 гг. учился в железнодорожном техникуме, по окончании которого работал в Троицком рефрижераторном депо механиком, потом – начальником секции.
В 1995 году попал под сокращение, трудился на разных объектах, освоил ремонтно-строительные профессии.

С 1998 года находится в местах заключения, где и начал литературную деятельность.

Через Интернет переписывается с литераторами разных городов, с зарубежными авторами. Пишет стихи, прозу. Занял второе место в номинации "Философия-религия" в международном конкурсе "Вся королевская рать". Лауреат челябинского областного литературного конкурса "Прекрасен наш союз..." в номинации "Литературоведение и критика".


ИГРЫ СО СМЕРТЬЮ, или История появления на свет одного стихотворения

Да, действительно странная штука жизнь, как и смерть, ее близняшка. "Кому повешенным быть суждено, тот не утонет". Так, кажется. По крайней мере, так это бабушка моя произносила. Если бы сейчас мне наверняка узнать, что мне именно утонуть суждено, я, конечно, был бы рад несказанно. Потому, хотя бы, что в моей ситуации это означало бы и несколько лет жизни еще, и просто изменения, в сторону лучшую, пожалуй, ибо, если они, изменения к лучшему, не произошли бы, не могу себе представить, как у меня самая возможность утонуть бы появилась.

Так вот что и странно – не только что мог, но и, по теории вероятности, должен бы был я все счеты с жизнью свести уже давно, да и готов давно также уже к этому. А кто-то и не готов, и не должен, и ни давно, и ни сейчас, а ей не только что все равно, наоборот, хуже – ей НЕ все равно. Конечно, и у нее рутина, бытовуха, каждодневная, обыденная, не представляющая интереса работа, в основном. НО. Но, есть другое, другие избранные. "Эксклюзив". Есть интерес. Есть личности, которые она сама для себя из общей массы, толпы по каким-то признакам выделяет, может, потому, что они и сами выделяются – "лица необщим выражением", и с ними она уже не работает, она играет. Игра кошки с мышью. Единственно, много нас, объектов и субъектов игровых, одновременно, да разницы нет. Сорваться и съеденным быть не в запланированное изначально "кошкой" время, а позже (ибо сорваться просто-таки – нельзя) почти невозможно.

И вот, взаимно, не взаимно ли, она и мы всегда неравнодушны.

Под стволом мне доводилось стоять не один раз. А именно – два. То есть меня "просили" сделать... ну, скажем, некоторые вещи, а я отказывался и до, и после. "Под стволом" – странно. Стреляли в меня тоже не однажды. А тоже именно два раза. Тонул я – ну, это как считать.
Пожалуй, один раз, в глубоком детстве, года в три, так как в четыре года я умел уже плавать, как бы там ни было. Очень четкие воспоминания остались о том случае, от зрительных образов до мыслей мелькавших и ощущений испытываемых. Купаясь с родителями, находился я "на глубине" восседая на надувном матрасе. Вокруг много было людей, родители мои отвлеклись и на несколько метров от меня удалились, весьма ненадолго, чего, впрочем, вполне хватило на то, чтобы кто-то, матрас качнув, ненамеренно, меня с него сбросил. Странно, но я сразу же начал на дно погружаться, в том же положении, что и упал в воду – спиной вперед (вниз) и лицом, соответственно, вверх, следуя импульсу начальному. Вода была довольно прозрачной, глаза я не закрыл, погружался медленно, наблюдал свой матрас вверху, и с сильнейшей мстительно-печальной обидой думал: "Вот, утонул (ибо ощущал себя и думал о себе как об уже утонувшем – ну а как еще тонут?), а они и не заметили даже. Ладно, ладно, потом спохватитесь". Глубина была, думается, метра 2,5–3, продолжалось все недолго, но, как мне помнится, дна я не коснулся едва. В один прекрасный момент я увидел отца, плывущего ко мне наискось, сверху и со стороны, под водой. Двигался он намного быстрее меня, поэтому вскоре я был доставлен на предательский матрас, причем отец мой не выглядел, да и не был, видимо, напуганным, или хотя бы удивленным. Я же все еще пребывал в состоянии обиды. Что было дальше, я не помню. Во взрослом возрасте, имея привычку уходить в воду на 2–4 часа, и более, однажды, далеко от берега, я получил жесточайшую судорогу, на одну, к счастью ногу. Был, как почти всегда, в ластах, с булавкой. Отпускала, схватывала вновь. С трудом, медленно, до берега добрался. И один раз, от берега совсем близко, на вдохе заглотнул брызги воды, и они попали "не в то горло", как говорится, и очень уж они хорошо попали, куда ненужно. В течение двух-трех минут не мог продышаться, прокашлялся, на грани паники уже находился, рядом был буй, до него все же доплыл, понемногу там отошел.

Но не только в состоянии "утопления", "утонутия", в состоянии подвешенном, повешенном мне также приходилось бывать. Дважды я вешался и вскрывал себе вены, в различной последовательности.

Впервые, в камере ИВС, из пары новых носок мы с сокамерником произвели отличную, крепкую "стропу" (то есть веревку), чем я был весьма удивлен, так как время моего знакомства с бытом "мест не столь отдаленных" было сопоставимо с сокамерником, но только если за единицы пребывания его в "системе" принять за годы, а моего часы. После моих настойчивых просьб и неадекватных идей – из чего ее, веревку, произвести, он мне "конкретно" помог. Сама попытка была неудачна, меня "спалили" (заметили и пресекли то есть) сразу же, в самом начале процесса, причем присутствовали при этом не только сотрудники ИВС, что было бы объяснимо, но и опер, который меня "вел", из чего я сделал вывод, что меня либо сокамерник сдал, так как он поставил сразу условие, что сначала он из камеры "отпросится", что естественно, а потом уже я стану действовать, либо камера была на прослушке, что скорее всего. Либо то и другое, в любом случае очень маловероятно, что оперу тому просто так повезло, что он в самое нужное время около "брони" (двери) в мою камеру оказался, где бы ему делать-то нечего абсолютно. Вскрытие вен в тот раз также мне практически не удалось осуществить, так как делал я это медной клепкой от куртки, получилось не сильно, и после таких эксцессов провел двое суток в браслетах (наручниках), что было весьма неприятно, и не имело к тому же смысла.

Другой же раз, через два с лишним года, я сначала себе "порезал шею", если воспользоваться технологией соответствующего рапорта, который я впоследствии читал, и после того, через травмопункт, минуя зал суда, что странно, так как в тот день мне должны были бы вынести приговор, а по уголовно-процессуальному кодексу, да и по здравому смыслу, я должен был присутствовать на оглашении приговора (как результат, сейчас, через 2 года после его вынесения, я с приговором не знаком, официально, и, видимо, никогда с ним не ознакомлюсь) водворен был в одиночную камеру, где упомянутые 2 года "благополучно" и пребываю.

Возможно, если даже вдруг, сия история сама по себе кого-то и заинтересует, то этому кому-то неясно будет – зачем здесь стихи? Какие, к черту, стихи, им здесь ли место? Однако, к произведению собственно этого послания, не знаю насколько уж оно имеет отношение к эпистолярному жанру, меня подвигло именно желание поделиться мыслями, наблюдениями, идеями о не случайности происходящего, в этом плане, со мной, видимо и с другими тоже. Судьба – понятие слишком грандиозное, масштабное, не очень понятное к тому же, я бы сказал, понятие, и хотя она в творчестве моем место немалое также занимает, и определение понятию сему я пытался давать, здесь я затрагивать эту тему не буду. Львиную же долю творчества моего занимает тема взаимоотношений личности и смерти (что уже и странно – какие, казалось бы, ВЗАИМОотношения? – но я именно об этом, о неравнодушии, интересе, играх), взаимоотношений моих со смертью, – о чем, безусловно и это произведение. Ну а поскольку те мысли, идеи и наблюдения, свидетельства взаимоотношений, содержатся в моих стихах – это единственные мои законченные произведения, остальное, в сущности, отрывки – я и позволю себе привести здесь кое-что, ибо пересказывать все в прозе попросту не получится, да и объем будет велик.

Так вот, было это все – приговор и последующее – 27 декабря, а стих появился 26 декабря 2000 г.:

Двадцать первый век недосягаем,
Бездной между мной и ним – пять дней,
Если уж очнулся перед раем,
Поздно поворачивать коней.

Мне сегодня будет очень больно,
А тебе потом еще больней –
Раз уж в мире боли не довольно,
Лучше уж пришпорю я коней.

Мне уже немногое осталось,
Скоро я узнаю что страшней –
Жизни ли, тюремная усталость,
Смерть ли, подгонявшая коней.

Продолжение здесь: http://lib.rin.ru/doc/i/188842p2.html.

Другие произведения: http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=17&luid=2300, http://www.stihi.ru/author.html?larygin, http://www.proza.ru/author.html?sssr.

Profile

Рис.А.Збуцкой
sivilia_1
Vera S. Vasilieva

Latest Month

April 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel